Аналитическая статья

Когда в конце февраля 2026 года США и Израиль нанесли совместный удар по Ирану, мало кто сомневался: Ближний Восток вступает в новую, более опасную фазу своей истории. Прошло несколько месяцев. Что мы имеем сегодня? Десятки тысяч погибших, разрушенная энергетическая инфраструктура Персидского залива, замедление глобального роста — и одновременно рекордные прибыли одних, укрепление стратегических позиций других и тихое переформатирование региональной архитектуры.

За риторикой о «сдерживании» и «превентивной безопасности» часто скрываются конкретные корыстные интересы. Нынешняя эскалация — не исключение. Но чтобы понять, кому она действительно выгодна, недостаточно свести всё к «нефтяному лобби» или «проискам империализма». Картина сложнее — и тревожнее.

Вашингтон и Уолл-стрит: война как бизнес-модель

Начну с очевидного. По данным Международного валютного фонда (октябрьский прогноз 2026 года), глобальный рост замедлился: базовый сценарий — 3,1% вместо 3,3%, худший — 2,5%. Мировая экономика расплачивается за ближневосточную нестабильность. Но далеко не все.

Американские банки отчитались за первый квартал 2026 года: Morgan Stanley — чистая прибыль 5,57 млрд долларов (+29%), Goldman Sachs — 5,63 млрд (+19%), JPMorgan — 16,49 млрд (+13%). Все три банка объясняют рост «увеличением объёмов торговых операций» и «активным взаимодействием с клиентами». В переводе с языка корпоративных отчётов это означает: нестабильность приносит деньги тем, кто умеет на ней зарабатывать. Прямой причинно-следственной связи между конфликтом и прибылью отчёты не фиксируют — но совпадение по времени показательно.

Подлинный праздник — у военно-промышленного комплекса. В день первого удара по Ирану акции Lockheed Martin, RTX и Northrop Grumman выросли на 4–6%, что принесло их акционерам, по оценкам отраслевых аналитиков, от 25 до 30 млрд долларов за один день. Пятилетний тренд роста оборонных бюджетов, ускорившийся после 2022 года, получил новый импульс: НАТО обязалась к 2035 году довести военные расходы до 5% ВВП. Индекс MSCI World Aerospace & Defense по итогам марта показал годовую доходность 32%.

Госдепартамент США, не дожидаясь завершения активной фазы боевых действий, одобрил пакеты военных поставок для стран Залива: 16,5 млрд долларов для ОАЭ, Кувейта и Иордании, ещё 7 млрд — отдельно для Эмиратов. Логика проста: чем выше угроза, тем выше спрос на оружие. Вопрос о том, в какой мере эта угроза поддерживается теми, кто на ней зарабатывает, остаётся открытым — прямых доказательств в открытых источниках недостаточно.

Отдельный сюжет — появление нового класса бенефициаров. Американская платформа Polymarket, позволяющая делать ставки на исход международных конфликтов, только за апрель заработала более 21 млн долларов — против 11,6 млн за весь март и 6,2 млн в феврале. По оценкам экспертов, при сохранении тенденции годовая выручка достигнет 342 млн долларов. Война как объект биржевой игры — симптом глубокой коммерциализации конфликта.

Израиль: тактический выигрыш при стратегическом риске

Для Израиля нынешняя эскалация — не просто возможность ослабить давнего противника. Это шанс изменить региональную архитектуру в свою пользу.

Показательно заявление премьер-министра Нетаньяху от 19 марта. Он предложил построить нефте- и газопроводы через территорию Израиля к средиземноморским портам в обход Ормузского пролива и других «угрожаемых» вод. Это уже не просто реакция на войну — это попытка извлечь из неё долгосрочную экономическую выгоду, превратив Израиль в транзитный узел для энергоносителей Персидского залива. Ещё в 2025 году израильский экспорт вооружений достиг рекордных 19,2 млрд долларов (+30%): каждая военная кампания работает как реклама израильских систем ПВО и ракетных комплексов.

Внутриполитический эффект также налицо. По данным опросов, если до войны лишь 37% израильтян выражали уверенность в будущем страны, то сегодня — около 50%. Война с Ираном отвлекла внимание от ситуации в Газе, где Израиль подвергается всё более жёсткой международно-правовой критике, и сплотила общество вокруг «сильной руки».

Однако здесь есть и ловушка. Если конфликт перерастёт в затяжную войну на истощение с участием арабских государств Залива, Израиль может получить краткосрочный выигрыш, но стратегически рискует изоляцией. Расчёт на то, что удастся «стравить» арабов с Ираном и наблюдать со стороны, имеет цену: арабские монархии Залива уже отчётливо ощущают, что их интересами жертвуют. Тезис о «единственном победителе» верен лишь для краткосрочного горизонта — в долгосрочном Израиль оказывается в стратегической ловушке.

Россия: парадоксальный бенефициар

Россия оказалась в положении, которое на первый взгляд может показаться противоречивым. С одной стороны, Москва официально осуждает удары по Ирану. С другой — аналитики прямо указывают: затягивание ближневосточного конфликта объективно выгодно именно России.

Механизм этой выгоды прозрачен. Китай — крупнейший в мире импортёр сырой нефти, и в 2025 году он закупал у Ирана в среднем 1,38 млн баррелей в день — 13,4% всего морского импорта нефти в КНР. Если иранские поставки окажутся под угрозой — а они уже под угрозой из-за блокады Ормузского пролива, — Пекин будет вынужден искать альтернативы. Очевидный ответ — Россия. Увеличение китайского импорта российской нефти укрепило бы международные позиции Москвы, дав ей дополнительный рычаг в отношениях с Пекином и частично компенсировав падение доходов от продажи нефти в Европу.

Кроме того, закрытие Ормузского пролива означает, что под угрозой оказываются поставки не только иранской, но и саудовской, иракской, эмиратской и кувейтской нефти — ещё как минимум 25% китайского импорта. Для России это окно возможностей, которое вряд ли откроется снова в обозримом будущем. Оговорка: речь идёт о потенциальной, а не гарантированной выгоде — она реализуется лишь при условии, что Россия сможет нарастить поставки и сохранить логистику.

Китай: между молотом и наковальней

Китай, в отличие от России, отнюдь не является однозначным выгодоприобретателем. Пекин вложил в регион колоссальные средства — по некоторым оценкам, до 270 млрд долларов, — и теперь эти инвестиции оказались под ударом. «Один пояс — один путь» проходит через нестабильные зоны, и любой затяжной конфликт ставит под угрозу не только капиталовложения, но и стратегические транспортные коридоры.

Тем не менее Китай и Россия координируют свои действия на международных площадках, включая ООН и ШОС, требуя прекращения огня. Для Пекина эскалация — прежде всего риск, а не возможность. Однако в среднесрочной перспективе, если ближневосточные поставки станут ненадёжными, Китай может ускорить переход на возобновляемые источники энергии и нарастить импорт из России — что тоже нельзя назвать проигрышем.

Тихие победители: Турция, Катар, Пакистан

Отдельный сюжет нынешней эскалации — страны, которые не сделали ни единого выстрела, но сумели извлечь из кризиса дипломатическую и экономическую выгоду. Американское издание The National Interest прямо называет трёх «тихих победителей»: Турцию, Пакистан и Катар.

Турция начала получать выгоду ещё до начала войны. После падения режима Асада в декабре 2024 года турецкие офицеры тренируют новую сирийскую армию, турецкие компании восстанавливают сирийскую энергосистему и аэропорты, турецкие советники участвуют в перестройке государственных институтов. Анкара также выступает посредником, пытаясь удержать страны Залива от прямого втягивания в войну: министр иностранных дел Хакан Фидан совершил челночные визиты в Эр-Рияд, Абу-Даби и Доху, призывая к «максимальной сдержанности». При этом Турция уже наладила оборонно-промышленную кооперацию с Египтом, Саудовской Аравией и ОАЭ в области дронов и боеприпасов.

Катар выбрал иную стратегию. С октября 2023 года Доха утвердилась как незаменимый посредник между ХАМАС и Израилем. Даже после израильского удара по руководству ХАМАС в Дохе в сентябре 2025 года — что было нарушением катарского суверенитета — премьер-министр Израиля был вынужден принести извинения. Катар оказался настолько важным каналом коммуникации, что даже его противники не могут позволить себе его игнорировать.

Пакистан использовал своё географическое положение и личные связи между военным руководством и администрацией Трампа, чтобы стать ключевым посредником. Вице-президент США Вэнс провёл в Исламабаде 20 часов переговоров с иранскими представителями — самые длительные прямые контакты между Вашингтоном и Тегераном с 1979 года. Результатом стало подписание в августе 2026 года оборонного соглашения между Пакистаном, Турцией и Саудовской Аравией — «Мекканского пакта», который, по сути, создаёт новую региональную систему безопасности в обход традиционных структур.

Раскол арабского мира: кто наживается на разобщённости

Отдельного внимания заслуживает тема, которую западные СМИ стараются обходить стороной: раскол арабского мира. Военный эксперт Юрий Дудкин прямо заявил в эфире БЕЛТА: «Существующий в арабском мире раскол выгоден разным силам и странам. Этим положением пользуются Соединённые Штаты. Этим пользуется и сам Израиль».

Это не публицистическое преувеличение. Аналитический центр Carnegie подтверждает: ключевые игроки извлекают прямую выгоду из «вечных войн» на Ближнем Востоке. Подобные конфликты «усиливают политический контроль путём постоянного давления и приносят огромную экономическую прибыль узкому кругу лиц».

Страны Залива — Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар — оказались в двусмысленном положении. Они не хотели этой войны, но иранские удары по их нефтяной инфраструктуре и газовым объектам заставили их пересмотреть позиции. Саудовская Аравия открыла американцам авиабазу имени короля Фахда в Таифе — шаг, который был бы немыслим ещё год назад. ОАЭ начали замораживать активы, связанные с Корпусом стражей исламской революции, закрывая медицинские и социальные учреждения в Дубае.

При этом, по данным турецкого МИД, страны Залива направили Ирану «последние предупреждения», заявив, что «будут вынуждены принять контрмеры», если атаки продолжатся. Арабские монархии всё глубже втягиваются в конфликт, который изначально не был их войной. И именно это — втягивание арабов в противостояние с Ираном — является стратегической целью тех, кто больше всего выигрывает от эскалации.

Кому эскалация невыгодна

Чтобы картина была полной, стоит обозначить и проигравших. Мировая экономика в целом: замедление роста, инфляционное давление, рост стоимости энергоносителей и логистики. Развивающиеся страны без собственной ресурсной базы: для них подорожание нефти и продовольствия — прямой удар по бюджетам и уровню жизни. Страны Залива: их инфраструктура становится заложником чужого конфликта, а инвестиционная привлекательность падает. Иран: разрушенная экономика, потери в военном и научном потенциале, изоляция. Наконец, Израиль — в долгосрочной перспективе, если конфликт затянется и приведёт к региональной изоляции.

Почему же конфликт не удаётся остановить, если он так выгоден лишь части игроков? Потому что выгоды сконцентрированы, а издержки распределены. Те, кто зарабатывает, организованы и мотивированы; те, кто платит, разобщены и не имеют прямого доступа к рычагам влияния. Это классическая проблема коллективного действия — и она объясняет устойчивость «вечных войн» не хуже, чем теория заговора.

Вместо заключения: война как система

Я долго наблюдаю за ближневосточными конфликтами. И каждый раз поражаюсь одному и тому же: чем дольше длится война, тем меньше остаётся тех, кто хотел бы её прекратить, — потому что слишком многие начинают на ней зарабатывать.

Картина, которая вырисовывается сегодня, безрадостна. Американские банки и оборонные корпорации фиксируют рекордную прибыль. Израиль пытается закрепить военное превосходство и превратить его в экономические дивиденды — но рискует стратегической изоляцией. Россия получает рычаг давления на Китай через энергетику. Турция и Катар наращивают дипломатический вес. Страны Залива теряют. Простые люди на всей планете платят.

Аналитики Carnegie правы: «вечные войны» стали не побочным продуктом геополитики, а её двигателем. Пока существует мощная индустрия, кровно заинтересованная в конфликтах, пока финансовые рынки умеют извлекать прибыль из нестабильности, а политические лидеры — отвлекать общественное внимание от внутренних проблем внешними угрозами, Ближний Восток будет оставаться зоной перманентной турбулентности.

Вопрос «кому выгодна эскалация?» имеет слишком много ответов. Но, пожалуй, самый честный из них звучит так: тем, кто давно понял, что мир — это плохой бизнес. Правда, у этой формулы есть обратная сторона: война — ещё и плохая стратегия. Выгоды краткосрочны, издержки системны, а победители в итоге оказываются в той же зоне турбулентности, что и все остальные.