В истории есть страницы, которые невозможно читать без содрогания. Не потому что они полны жестокостей. Последнего в истории всегда хватало. А потому что они обнажают механизм, который работал не где-то далеко и не когда-то давно, а здесь, на нашей земле, с нашими людьми. И, что самое страшное, этот механизм никуда не делся даже в наши дни.

Начнём с фактов, которые уже невозможно оспорить. В 1943–1944 годах целые народы были вырваны из родных мест и отправлены в товарных вагонах в Сибирь и Среднюю Азию. Это были карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары. Сотни тысяч людей, включая стариков, женщин и детей, были объявлены «предателями» исключительно по национальному признаку. И это не было наказанием за конкретные преступления. Это была коллективная кара, не имеющая аналогов в правовой практике XX века. В советском законодательстве вообще не существовало нормы о коллективной ответственности по этническому признаку. И все эти депортации шли вразрез с Конституцией СССР. Но кого это волновало, когда на кону стояла так называемая "чистота" государства, почти как у фашистов "чистота" нации?

Однако есть страница, о которой говорят гораздо тише. И она, возможно, ещё страшнее.

После войны страна, заплатившая за победу миллионами жизней, наполнилась калеками. Фронтовики возвращались без рук и без ног. И что же делало с ними «справедливое» сталинское государство? В 1950 году в Карелии на острове Валаам, в стенах древнего монастыря, был создан так называемый Дом инвалидов войны. Официально — «Дом инвалидов войны и труда». На деле — закрытое учреждение тюремно-лагерного типа, куда свозили тех, кто стал неудобен режиму. Безногих и безруких, которых цинично называли «самоварами», отлавливали на улицах городов и отправляли на остров, анулируя из документы. Как если бы эти люди никогда и не существовали. Условия содержания очевидцы описывали как классические тюремные. Электричество провели только через два года после открытия, канализации и отопления долгое время тоже не было. В хорошую погоду инвалидов выносили в сад и подвешивали на ветках. Просто чтобы они побывали на свежем воздухе.

И формально это был вовсе не лагерь. Не «расстрел», как утверждают некоторые публицисты. Это было нечто куда более изощрённое. Это была жестокая система изоляции. Механизм, который не убивал напрямую, а выталкивал людей за пределы видимости. Общество победителей должно было выглядеть красиво. Безногие на тележках в этот «соцреалистический» образ никак не вписывались. И их убрали. Не расстреляв но просто сделав невидимыми.

Сегодня историки спорят: был ли это геноцид? Была ли это «депортация инвалидов»? Некоторые называют эти рассказы мифом. Но даже если цифры и детали разнятся, суть от этого всё равно не меняется. Государство, которое отправляет на смерть целые народы, конечно же не остановится перед тем, чтобы избавиться от собственных калек. И это логично. Поскольку логика тут одна: неудобных убрать с глаз долой.

А теперь зададим главный вопрос. Что общего между сталинской депортацией народов и ельцинским «шоком без терапии»? Между лагерем на Валааме и приватизацией 90-х? Между ложью о «предателях-народах» и ложью о «светлом будущем»? Ответ прост: преемственность. Это не два разных режима. Это один и тот же процесс, растянутый на десятилетия. Сталинизм и ельцинизм — не противоположности. Это две стадии одной и той же болезни. В 1944-м людей депортировали за то, что они «не те». В 1990-х их обманывали, обесценивали, оставляли без пенсий и социальных гарантий тоже за то, что они «не те», «не вписались», «не успели».

И этот механизм работает безотказно: сначала создай врага, потом сделай его невидимым. В сталинские годы это были «спецпоселенцы» и «безродные космополиты». В ельцинские — «бюджетники», «старики», «неэффективные». А сегодня? Сегодня это те, кто не согласен. Те, кто помнит. Те, кто задаёт неудобные вопросы.

Финал этого процесса предсказуем. Если ложь остаётся основой государственной политики, если память о жертвах подменяется удобными мифами, если неудобных по-прежнему выталкивают на окраины, то ничего в обществе измениться не может. Во всяком случае, в лучшую сторону. Смертоносное красное колесо государственной мясорубки будет вращаться дальше. И вопрос лишь в том, кто окажется следующим.