Источник картинки (не коммерческое использование)

Адыгейский аул Энем утопал в майской зелени, когда председатель колхоза Аслан впервые заметил Саиду, жену скотника Рустама. Она несла воду из колодца, и солнце играло на её смуглых плечах. Аслан, грузный, с вечно потными ладонями, почувствовал, как в нём вскипает тяжёлая, собственническая похоть. Саида была не просто красива — она была женой человека, которого Аслан втайне ненавидел. Рустам, молодой, статный, секретарь первичной комсомольской организации, пользовался в ауле непререкаемым уважением. А Аслан привык, чтобы уважали только его.

Мысль в его голову пришла сразу. Простая и страшная, как удар кованого сапога. Рустама надо убрать. Надолго. Навсегда. В тридцатые годы это было проще, чем украсть горсть зерна. Достаточно было бумаги, чернил и одного анонимного доноса.

И Аслан написал в Краснодарское НКВД: 9 мая, на торжественном собрании, когда все встали и подняли кружки за товарища Сталина, скотник Рустам остался сидеть за столом. Сказал, что у него болят ноги. Лицо при этом имел кислое. А значит, люто ненавидит советский строй.

Ночью за Рустамом приехали. Чёрный «воронок» бесшумно остановился у дома. Саида проснулась от стука в дверь. Негромкого, но такого, от которого холодеет кровь. Рустама выволокли на улицу, пиная в спину. Он успел крикнуть жене только одно: «Не бойся! Разберутся!» Но она уже наперёд знала: не разберутся. Как никогда не разбирались.

В подвале НКВД воздух был очень спёртым.  Резко пахло потом, махоркой, чьими-то испражнениями, сгоревшим порохом и чем-то ещё, сладковато-железным. На стенах были полустёртые бурые следы. Точно молчаливые знаки ада на земле. Рустама били очень долго. Требовали признания. Сначала он молчал, потом кричал, потом перестал кричать. Следователь, усталый человек с бесцветными глазами, методично повторял: «Ты враг народа. Подпиши и может быть выживешь! А нет, так тут и сдохнешь!». И Рустам подписал. Всё, что ему сказали. Всегда ненавидел советскую власть. Мечтал её свергнуть. Давно состоял в оппозиции. Поддерживал связь с Троцким. А за несколько дней до ареста тайно побывал у него в Мексике, где получил задание подготовить убийство товарища Сталина.

Начальник краевого НКВД, полковник Ефимов, прочитав признание, почувствовал, как под ложечкой засосало от сладкого предвкушения. Это было не просто дело. Это была золотая жила. Если отдать его особой тройке — всё закончится тихо, у кровавой стены в подвале, и тут же забудется. А если провести показательный суд? Тогда он, полковник Ефимов, войдёт в историю как человек, предотвративший убийство самого отца народов. Генеральское звание, повышение, Москва… Заманчиво! И он направил дело в Прокуратуру Краснодарского края для утверждения обвинительного заключения.

Прокурор, Семён Аркадьевич, до глубины честный и принципиальный человек революционной закалки, читая дело, не верил глазам. Скотник из аула Энем, который за всю жизнь не выезжал дальше колхоза, умудрился тайно слетать в Мексику к Троцкому и вернуться незамеченным? Это было настолько абсурдно, что попахивало откровенным бредом. Он наотрез отказался утверждать заключение и направлять дело в суд.

И вот, телефонный звонок разорвал тишину кабинета прокурора. Ефимов кричал в трубку, срываясь на визг:

— Ты вражина! Ты покрываешь шпионов, которых мои следователи разоблачают, не отдыхая по ночам! Ты тоже враг народа! Я тебя лично расстреляю!

Прокурор знал: это не пустая угроза. Уже сегодня ночью за ним могут прийти. И тогда его, как всех обречённых, ждут подвал, пытки и подпись под  приговором.

-Посмотрим, ретивый конёк,- бросил Ефимову прокурор.- Вместе посмотрим!

Он положил трубку, посидел минуту, глядя в окно на пыльную краснодарскую улицу. Потом тихо, одними губами, произнёс свою любимую фразу, оставшуюся ещё с Гражданской:

— Значит, шашки наголо!

Он спрятал уголовное дело в портфель и тут же поехал на вокзал. Билет до Москвы. В купе он не спал, пил крепкий чай и думал о том, что если Сталин его не выслушает, то прокурора неминуемо ждёт та же участь, что и скотника. Однако выбора не было.

В Москве, в приёмной, он просидел шесть часов. Потом его вызвали. Сталин ходил по кабинету, курил трубку. Прокурор говорил коротко, без эмоций: факты, даты, география. Скотник никак не мог пересечь границу. Тем более, тайно побывать в Мексике.  Это даже не смешно. Сталин слушал, не перебивая. Потом остановился, посмотрел на прокурора тяжёлым взглядом и сказал:

— Дело — бред. Надо разобраться.

Ефимова отстранили от должности до выяснения обстоятельств. А через неделю он вышел с работы и не дошёл до дома. Исчез. Навсегда. Прокурор вернулся в Краснодар и остался на своей должности. Рустама выпустили. Он вернулся домой совсем худым, с сединой в волосах. Но зато живой. Саида плакала и долго не могла успокоиться. Дети жались к отцу.

А Аслана через месяц придавило полуторкой на колхозном дворе. Грузовик сорвался с домкрата. Аслан сломал рёбра и ключицу, но чудом выжил. Лёжа в больнице, он смотрел в потолок и уже готовил в уме очередной новый донос. На этот раз — на заведующую фермой, которая, как ему передали, засмеялась, когда узнала про его увечья.

Полуторка уехала, оставив на земле тёмное пятно масла. Ну, а новые доносы продолжали обильно рождаться. Как сейчас говорят, "время было такое..."

Автор: Дмитрий ДАРМОДЕХИН